Уровень [Смерть] - Марина Бастрикова

Тишина. Тощий обернулся на секунду, посмотрел на меня в упор.

— Твари опасные. У нас мало шансов выстоять даже в строю. А если ты что учудишь, сбежать попытаешься или под ноги бросишься, то и вовсе никаких.

— Я могу драться. Я убила сотни тварей в катакомбах, я знаю, как это делать, дайте мне шанс.

Тощий внимательно посмотрел на мое раненое плечо и отвернулся. Зато мне ответил Шрам:

— Сиди, тебе все равно подыхать на виселице. Может, так даже быстрее выйдет, чем по пескам тащиться.

Я промолчала. В общем-то, он был прав.

Первая сороконожка рванула. Молодой стражник уклонился, рубанул по ноге. Хитин треснул, брызнула слизь, тварь взвизгнула противным, скрежещущим звуком. Вторая ударила со стороны Тощего. Он отскочил, полоснул мечом по сегменту, выбив фонтанчик желтой жижи. Третья целила в Шрама, целясь жвалами прямо в лицо.

— Работаем! — крикнул Шрам, отбивая удар жвал, и клинок его звякнул о хитин.

Они дрались. Минуту, две, три, пять. Я видела, как двигаются их тела, как мечи входят в плоть тварей, как кровь (или что там у них) заливает песок, впитываясь в него темными пятнами. Им было страшно. Я видела это по глазам молодого, по тому, как дрожали его руки, когда он замахивался, по тому, как срывалось дыхание. Но они держались. Твари не могли прорвать круг, только бились о выставленные клинки, теряли конечности, визжали.

А потом строй распался.

Молодой оступился, упал на колено, и в круге образовалась дыра. Тварь рванула туда мгновенно, молниеносно, врезалась в строй, ломая его, разбрасывая людей в стороны.

Шрам зарубил одну, ту, что прорвалась. Она дернулась и замерла, залив песок желтой слизью из распоротого брюха. Он выдохнул, вытер лицо рукавом, мокрым от пота, повернулся к нам.

— Вторая готова, — сообщил Тощий, то есть… Корбин.

Я обернулась и увидела еще одну мертвую тварь. Не зря я сразу поняла, что самые сильные и с самыми высокими званиями Тощий и Шрам. Вот только что увидела, как круто каждый из них зарубил по огромнейшей твари. Мы спасены?

И тут из песка под ногами Шрама вырвалась еще одна. Самая большая, которую я еще не видела в этой схватке. Жвалы сомкнулись на его ноге, чуть выше колена, дернули. Шрам упал, страшно заорав, попытался рубануть, но тварь дернула сильнее, и он покатился по песку, оставляя за собой кровавый след, перемешанный с песком.

Тощий рванул к командиру, перепрыгнув вначале тушу собственноручно убитого пыльника, а затем того, которого убил Шрам… но не успел.

Жвалы сомкнулись на шее. Хруст. Я знала этот звук. Знала его слишком хорошо. Только теперь это были не мои кости, ломающиеся в тисках петли. Шрам дернулся и затих. Тварь бросила тело, оно упало на песок лицом вверх, раскинув руки в стороны. Меч отлетел в сторону и тускло блестел на солнце, наполовину уйдя в песок. Кровь впитывалась в песок быстро, оставляя только темное влажное пятно, которое тут же исчезало, впитывалось в горячую поверхность.

Я смотрела на него и не могла пошевелиться. На его лицо. Оно было такое настоящее. Кожа с застывшими каплями пота на лбу. Глаза открытые, мутные, смотрящие в небо, в котором все так же палило солнце. Шрам через глаз. Еще минуту назад он говорил о сыне. О том, что старший просится в охотники. О том, что жена боится риска. Он был живой. Настоящий.

Тело не исчезало. Оно осталось лежать. Он не респавнется, а действительно мертв.

— Командир! — закричал молодой, в его голосе было столько ужаса, наверное, они были близко знакомы.

Тощий дрался. Он убил ту, которая зажала Шрама, всадил меч в сочленение хитина по самую рукоять, провернул. Но пришли еще твари. Они вылезали из песка со всех сторон, издавая жуткие клацающие звуки. Стражники отступали, перестав поддерживать строй.

Я же стояла над мертвым Шрамом и смотрела на его лицо, застывшее в последнем крике. На открытый рот, на песчинки, прилипшие к губам. Я вспомнила, как он смеялся над шуткой одного из своих подчиненных, как морщился, брезгливо вытирая руку об штанину после того, как схватил меня в переулке. Как спорил с Тощим о юрисдикции, отстаивая свое решение. Он действительно был настоящий. Они все здесь настоящие.

Я подняла взгляд и увидела бегущего ко мне Тощего… Корбина, надо уже запомнить его имя. Он что-то крикнул, но я в какофонии звуков, издаваемых тварью и мечами, ударяющими по хитину, ничего не поняла.

Тощий подбежал и ударил меня плечом. Со всей силы, с разбега, так, что я отлетела в сторону, кубарем покатилась по песку, обдирая связанными руками локти и колени, наглоталась песка, закашлялась. От боли в плече чуть не отключилась.

Зачем он меня ударил?

Я подняла голову и поняла. Тощий лежал там, где только что стояла я. Жвалы твари вошли ему в грудь. Пробили кольчугу, проломили ребра, вошли глубоко, по самые основания. Он не кричал. Только дернулся раз, второй, выгнулся дугой и затих.

Руки еще сжимали рукоять меча, но пальцы уже разжимались, выпуская оружие.

Он и так был единственный в этом мире, кто сделал мне добро — не стал меня арестовывать тогда, в кузнице. А сейчас и вовсе спас жизнь.

Я ему теперь вдвойне должна. И, если я сейчас убью какую-то из тварей, то могу поднять так свой уровень, и тогда я уже никогда не смогу ему отплатить.

Твари наступали. Оставшиеся четверо стражников отбивались, но без командира и опытного Корбина у них не было шансов на победу.

Я встала. Медленно, чувствуя, как песок сыплется с одежды, как скрипит на зубах. Руки были связаны за спиной, веревка впивалась в запястья, но это уже не имело значения.

Я подошла к твари, только что убившей Тощего, и встала рядом, не двигаясь. Та развернулась ко мне, зашипела, клацнула жвалами, окропленными кровью.

Перед смертью, я успела увидеть свое отражение в ее черных глазах. Страшное такое… с безумной усмешкой на губах.

Глава 11. Несколько месяцев или лет спустя

Я вынырнула в оазисе. Над барханами висела луна, но даже этот тусклый отраженный свет был невыносим после месяцев абсолютной тьмы. Я сидела на песке, щурилась, терла глаза кулаками и ждала, пока пройдет резь.

Тело было здоровое. Кожа гладкая, без рытвин и следов истощения. Я провела руками по лицу, по шее, по плечам. После возвращения к девятнадцатому